Финансовый обман: почему новые способы мошенничества растут

Финансовое мошенничество в цифровой среде все чаще обходит техническую защиту банков не через уязвимости программного обеспечения, а через поведение самого клиента. На фоне этих цифр Банк России фиксирует параллельный рост банковской защиты: антифрод-системы отразили 134,2 млн подозрительных операций против 72,2 млн годом ранее и сохранили на счетах клиентов 13,9 трлн рублей. Рост ущерба при кратном увеличении числа отраженных атак — не сбой системы, а индикатор смены экономической модели мошенничества: злоумышленники перераспределяют бюджет атаки с технического взлома инфраструктуры на манипуляцию поведением жертвы.

Экономика атаки: что дешевле — взлом инфраструктуры или разговор по телефону

Банковский антифрод последних лет работает как многослойный фильтр: транзакционные модели, поведенческий скоринг, межбанковский обмен данными, биометрическая верификация. Каждый слой требует капитальных и операционных затрат — от закупки вычислительных мощностей до содержания аналитических команд. По этой причине совокупная стоимость обхода технической защиты крупного банка для мошенника уже превышает возможный доход от единичной операции. Альтернативный канал — прямое взаимодействие с клиентом — обходится злоумышленнику в стоимость звонка и подготовленного скрипта. Юнит-экономика атаки смещается: рентабельность социальной инженерии выше, чем у технического взлома, при сопоставимом среднем чеке хищения.

Структура инцидентов 2025 года подтверждает этот сдвиг. По данным Банка России, более 94% хищений совершены методами социальной инженерии, около 4% приходится на фишинговые ресурсы, и лишь 0,2% — на вредоносное программное обеспечение. На каждый зафиксированный случай технической компрометации устройства приходится несколько сотен случаев, в которых жертва самостоятельно перевела деньги или сообщила код подтверждения. Перераспределение ресурсов атакующей стороны закономерно: канал с минимальными издержками получает максимальный объем инвестиций.

Социальная инженерия — это не «уязвимость человека», а экономически оптимальный канал атаки: цена входа ниже, маржа выше, откат инвестиций в инструмент минимальный.

Статистика 2025 года: рост потерь при рекордном отражении

Динамика показателей ЦБ за 2025 год выглядит противоречиво только при поверхностном чтении. С одной стороны, ущерб увеличился до 29,3 млрд рублей. С другой — банковский сектор заблокировал 134,2 млн мошеннических операций на 13,9 трлн рублей. Отношение объема предотвращенных хищений к объему фактических потерь превышает 470:1. Это означает, что антифрод-инфраструктура работает: на каждый рубль, дошедший до мошенника, банки не пропустили несколько сотен рублей потенциальных хищений.

Главный источник роста потерь — не ослабление защиты, а увеличение числа попыток. Банки фиксируют кратно больше подозрительных транзакций и отклоняют кратно больше операций, но при росте числа контактов между мошенником и клиентом растет и абсолютное число успешных сценариев. Это типичная картина для любой системы «поток против фильтра»: пропускная способность фильтра увеличивается, однако плотность входящего потока растет быстрее. Рентабельность атаки поддерживается именно за счет объема попыток: при низком среднем чеке единичной операции (по оценке F6, около 20 тыс. рублей) мошенник компенсирует низкую конверсию массовостью рассылок.

Социальная инженерия: где именно издержки мошенника минимальны

Каналы доставки сценария социальной инженерии в 2025 году сместились от классических телефонных звонков в сторону мессенджеров и видеосвязи. Это меняет юнит-экономику атаки. Голосовой звонок требовал колл-центра, операторов и многоуровневых скриптов. Мессенджер позволяет вести диалог асинхронно, подключать нескольких соучастников к одному сценарию и имитировать «службу безопасности банка» через аккаунт с логотипом и фирменным аватаром. Себестоимость контакта падает, а конверсия в успешное хищение остается на уровне, сопоставимом с телефонным мошенничеством.

Средний чек одной успешной атаки — около 20 тыс. рублей. Это ориентир для понимания LTV жертвы: мошенник извлекает из одного «обработанного» клиента сопоставимую сумму, после чего либо завершает сценарий, либо переключает жертву на схему с кредитованием, где потери кратно выше. Переход на сценарии с оформлением кредита или микрозайма на имя жертвы — второй эшелон рентабельности для мошенника: одна операция может приносить несколько сотен тысяч рублей при сопоставимых затратах на скрипт. Именно поэтому регулятор и банки все чаще фиксируют случаи, когда жертва после звонка «службы безопасности» самостоятельно приходит в офис и оформляет кредит для «спасения средств».

Рост доли социальной инженерии в общем объеме хищений — индикатор того, что банковскую инфраструктуру уже дороже ломать, чем обходить через клиента.

Нелегальный сегмент: пирамиды, псевдоброкеры и анонимность криптовалют

Отдельная категория финансового обмана 2025 года — проекты, которые не атакуют клиента напрямую, а вовлекают его в схему добровольно. В 2024 году Банк России выявил 9 027 субъектов с признаками нелегальной деятельности — почти в 1,6 раза больше, чем годом ранее. Рост связан с тремя факторами: дешевизной запуска интернет-проекта, анонимностью расчетов и возможностью использовать криптовалюты для приема платежей и вывода средств.

Экономика такого проекта строится на привлечении новых участников. Выплаты ранним вкладчикам обеспечиваются за счет взносов новых, а организатор извлекает маржу на разнице входящих и исходящих потоков. После накопления критической массы или при внешнем внимании регулятора проект исчезает: домен обнуляется, аккаунты в соцсетях удаляются, средства выводятся через цепочку криптокошельков. По этой причине пирамиды и псевдоброкеры рассматриваются мошенниками как канал с более высоким средним чеком, чем разовый звонок: одна жертва приносит обычно от нескольких десятков тысяч до нескольких миллионов рублей, а географический охват не ограничен российским рынком.

Для мошенника это меняет структуру издержек: организатору экономически выгоднее вложиться в маркетинг и рекламу, чем в обход банковского антифрода. Конверсия таких схем ниже, но абсолютный возврат на одного вовлеченного клиента кратно выше, а издержки на привлечение падают по мере развития рекламных инструментов в соцсетях и мессенджерах. Устойчивый рост числа выявленных субъектов связан с тем, что пирамиды и псевдоброкеры сложнее отследить транзакционно, но проще выявить по информационным признакам — рекламным объявлениям, доменам, поведению организаторов в соцсетях и жалобам пострадавших.

Портрет жертвы: кому звонит мошенник в 2025 году

По данным опроса Банка России за 2024 год, с финансовым кибермошенничеством сталкивался каждый третий респондент. Наиболее уязвимая аудитория — экономически активные граждане 25–64 лет, прежде всего работающие женщины со средним уровнем дохода. Этот сегмент одновременно активен в цифровых каналах, имеет регулярный оборот по счетам и располагает достаточным остатком для хищения.

Для мошенника это означает, что стоимость привлечения жертвы в схему социальной инженерии уже заложена в скрипт: сценарий строится под женщину, которая пользуется мобильным банком, имеет зарплатную карту и кредитную историю. Стереотип о пожилых жертвах как основной аудитории мошенников не подтверждается этой статистикой: основной сегмент потерь смещен в сторону работающих пользователей банковских приложений.

Из этого следует практический вывод. Регулятор и банки инвестируют в антифрод как в основной канал защиты. Однако если более 94% хищений приходится на социальную инженерию, точка роста потерь смещается: основной резерв снижения ущерба находится не в усилении технических фильтров, а в изменении поведения клиента. Для экономически активного сегмента целесообразно рассматривать дополнительные каналы защиты — лимиты на операции, отдельную карту для интернет-платежей, запрет на переводы по кодовым словам в мессенджерах, отказ от дистанционного оформления кредитов без визита в отделение.

Позиция аналитика: где формируется новая граница защиты

Если посмотреть на структуру потерь 2025 года через призму юнит-экономики, картина выглядит следующим образом. Банковский антифрод отражает большинство попыток в автоматическом режиме — 134,2 млн операций. Стоимость прохода через этот фильтр для мошенника становится экономически нецелесообразной. В этих условиях злоумышленник перенаправляет бюджет атаки в канал с минимальным трением — разговор с клиентом. Эффективность фильтрации измеряется триллионами предотвращенных рублей; но издержки защиты в виде поведенческих рисков клиента регулятор не контролирует напрямую.

Экономика банковской защиты строится на удержании клиента: потеря денег со счета означает потерю комиссионного дохода на горизонте нескольких лет. Поэтому банк заинтересован инвестировать в антифрод больше, чем мошенник готов потратить на атаку через инфраструктуру, — и этот баланс в 2025 году сработал в пользу банка на уровне 13,9 трлн рублей предотвращенных хищений. Но спред между технической защитой и поведенческой уязвимостью остается положительным именно на стороне мошенника: один доверчивый клиент компенсирует сотни отраженных операций.

Основной вывод для рынка: техническая защита финансовых организаций уже работает с избытком по объему отраженных операций. Узкое место — поведенческая модель пользователя. Любая инвестиция банков и регулятора в образование клиентов, поведенческие настройки интерфейса и сегментацию по риску принесет большую отдачу, чем очередное наращивание мощности антифрод-платформ. Для самого клиента целесообразность защиты также смещается: лимиты, отдельные карты и сценарии «никогда не сообщать код» дают сопоставимый эффект без подписки на премиальный пакет услуг банка. Стоимость такого «клиентского антифрода» — нулевая в денежном выражении, но требует постоянного внимания, которое в 2025 году становится главным активом на стороне пользователя.