Финансовое интернет-мошенничество: почему показатели растут

Цифры выглядят тревожно, но интерпретация сложнее линейной: рост зарегистрированных показателей объясняется не только активностью злоумышленников, но и изменениями в инфраструктуре учёта жалоб.

Цифровая преступность в абсолютных значениях

29,3 млрд рублей — это операции, зафиксированные в платёжной инфраструктуре. Они не включают передачу наличных курьерам, покупку товаров по обману, P2P-переводы близким под давлением звонка из «службы безопасности». По оценке Сбербанка, совокупный годовой ущерб граждан от всех форм кибермошенничества находится в коридоре 275–295 млрд рублей. Разрыв между банковской статистикой ЦБ и полной оценкой ущерба — десятикратный, и это ключевой момент для понимания реальной картины.

Банк России учитывает только операции без добровольного согласия клиента — категория, расширенная с 25 июля 2024 года Федеральным законом № 369-ФЗ. Под неё подпадают переводы, совершённые вследствие обмана или злоупотребления доверием: звонки от «сотрудников банка», фишинговые ссылки, схемы с «безопасными счетами». Сюда же относятся операции, проведённые под воздействием социальной инженерии, когда клиент сам подтверждает транзакцию, находясь в состоянии обмана.

Сравнение ключевых показателей 2024 и 2025 годов:

Таблица показывает структурный сдвиг: число операций растёт почти впятеро быстрее их совокупного объёма. Это следствие изменений в учёте жалоб, а не пропорционального роста преступности.

Эффект «спецкнопки»: рост регистраций, а не преступности

Главный структурный фактор 2025 года — обязательная кнопка подачи заявления о мошенничестве в мобильных приложениях банков. До её появления жертвы мелких краж часто не обращались: суммы казались незначительными, процедура — громоздкой. Теперь заявление подаётся в три клика, и это сместило статистику.

Эффект двоякий. С одной стороны, регулятор и банки получили более полную картину происходящего: мелкие кражи, ранее проходившие мимо отчётности, теперь попадают в реестр. С другой — публичная статистика стала выглядеть хуже, чем реальная криминальная динамика. Рост количества операций на 31,2% при росте объёма на 6,4% — следствие более полной фиксации, а не взрывного роста преступности.

С точки зрения аналитика, здесь видна классическая проблема измерения: когда растёт полнота регистрации, метрика «число зарегистрированных событий» даёт искажённую картину реальной частоты событий. Без корректировки на полноту учёта публикуемые цифры будут переоценивать динамику. Ровно та же логика действует и в обратную сторону: снижение зарегистрированных показателей не обязательно означает снижение преступности, оно может сигнализировать об ухудшении собираемости данных.

Антифрод-системы: 13,9 трлн под защитой

Банковские антифрод-системы в 2025 году обработали 134,2 млн подозрительных транзакций — почти вдвое больше, чем в 2024-м (72,2 млн). Из них были заблокированы операции, предотвратившие хищения на сумму 13,9 трлн рублей. Соотношение предотвращённого и реализованного ущерба — примерно 474 к 1: на каждый рубль потерь приходится несколько сотен рублей, которые система не пропустила.

Антифрод обработал 134,2 млн сигналов и предотвратил хищения на 13,9 трлн рублей — это почти в 474 раза больше, чем совокупный зафиксированный ущерб.

Экономика антифрода выглядит рентабельной даже без учёта нематериальных эффектов. Стоимость ложного срабатывания, когда система блокирует легитимную операцию клиента, — это операционные издержки банка: повторная авторизация, обращение в поддержку, репутационные потери. Но эти издержки несопоставимы с потерями от пропущенной мошеннической транзакции. С точки зрения юнит-экономики антифрод — пример превентивных расходов с высоким коэффициентом окупаемости: один рубль затрат предотвращает десятки и сотни рублей ущерба.

Доля возвращённых клиентам средств при этом снизилась: с 9,9% в 2024 году до 5,9% в 2025-м. Абсолютный объём возвратов сократился с 2,7 до 1,7 млрд рублей. Этот результат требует отдельного разбора. Закон 369-ФЗ ужесточил процедуру доказывания «несогласия» клиента: если человек сам назвал код из СМС под воздействием обмана, квалифицировать операцию как «без добровольного согласия» стало сложнее. Банкам экономически целесообразнее заблокировать подозрительную операцию превентивно, чем оспаривать её постфактум и нести расходы на возврат.

Законодательная рамка и инфраструктура противодействия

25 июля 2024 года вступил в силу 369-ФЗ, и это переломная точка для всего рынка. Закон переопределил операцию без добровольного согласия клиента, распространив её на переводы, совершённые «вследствие обмана или злоупотребления доверием». До этого правовую квалификацию получали только операции, проведённые без ведома клиента в техническом смысле — например, при утечке пароля или подмене получателя. Теперь под регулирование попали и случаи социальной инженерии, когда клиент сам совершает платёж, находясь в заблуждении.

Последствия — неоднозначные. С одной стороны, банки получили юридическое основание блокировать подозрительные переводы и приостанавливать операции при признаках обмана. С другой — возникла правовая неопределённость: где граница между «добровольным» и «вынужденным» согласием? Клиент назвал коды, подтвердил перевод, но при этом находился под воздействием злоумышленника. Квалификация таких случаев теперь зависит от судебной практики, которая ещё не устоялась, и это зона повышенной регуляторной неопределённости на ближайшие годы.

Параллельно Банк России вёл техническую работу по демонтажу инфраструктуры мошенников. За 2025 год направлено 69,1 тыс. запросов операторам связи на блокировку телефонных номеров и инициирована блокировка 38,4 тыс. мошеннических сайтов и страниц в соцсетях. Это не точечные акции, а системная работа: регулятор действует через операторов и хостинг-провайдеров, минуя длительные судебные процедуры. Целесообразность такой модели — в скорости: пока идёт суд, через тот же номер или сайт могут быть обмануты сотни клиентов.

Разрыв между транзакциями и реальными потерями

Здесь нужен трезвый аудит. Статистика ЦБ фиксирует 29,3 млрд рублей — это операции, прошедшие через банковскую систему. Но мошенники давно ушли от прямых переводов в более рискованные схемы: обманом заставляют жертву снять наличные и передать их курьеру, оплатить «безопасный счёт» через терминал, купить товар по фальшивой ссылке. Всё это выпадает из периметра банковского мониторинга и антифрода.

По данным Сбербанка, совокупный годовой ущерб граждан от кибермошенничества — 275–295 млрд рублей. Это в 9–10 раз больше официальной банковской статистики. Если экстраполировать эту оценку, реальная доля возврата средств пострадавшим — не 5,9%, а порядка 0,6% от полного ущерба. Эффективность антифрод-систем — 13,9 трлн предотвращённых хищений — относится только к банковскому контуру; за его пределами работают другие, менее формализованные механизмы.

29,3 млрд — это ущерб в банковском контуре. Полный ущерб граждан, по оценкам Сбера, — 275–295 млрд. Банки видят десятую часть проблемы.

Это меняет оптику инвестора и регулятора. Антифрод-системы рентабельны и доказали эффективность внутри периметра. Но основной фронт борьбы смещается в зоны, где банк не может вмешаться технически: телефонный звонок, курьер с наличными, фишинговый сайт. Здесь работают другие меры — просветительские кампании, законодательство о периоде охлаждения, совершенствование биометрической идентификации. Схожие задачи возникают и в других регулируемых отраслях: цифровая трансформация медицины ставит перед клиниками те же вопросы удалённой идентификации пациента и защиты персональных данных, что стоят перед банками, — и требует сопоставимых вложений в инфраструктуру доверия.

Что стоит за цифрами

Рост показателей 2025 года — сумма трёх разнонаправленных эффектов. Первый — реальный рост преступности, связанный с усложнением социальной инженерии и расширением онлайн-банкинга. Второй — структурный сдвиг в учёте: обязательная спецкнопка сместила в реестр мелкие кражи, которые ранее проходили мимо отчётности. Третий — снижение доли возвратов из-за усложнения квалификации «несогласия» клиента после вступления в силу 369-ФЗ.

Для рационального потребителя вывод прагматичен. Банковский контур уже достаточно защищён — вероятность предотвращения мошеннической транзакции высока, но только если она проходит через банковскую систему. Основной риск сместился в зону действий, инициируемых клиентом вне периметра банка: снятие наличных, передача курьеру, покупка по фишинговой ссылке. Эффективная защита в этих сценариях — вопрос не тарифов и антифрода, а персональной осмотрительности и распознавания схем обмана до того, как деньги покинут счёт.

Регулятор и банки продолжают наращивать инфраструктуру защиты: 134,2 млн обработанных сигналов, 13,9 трлн предотвращённых хищений, десятки тысяч заблокированных номеров и сайтов. С точки зрения рентабельности, это высокоэффективные инвестиции: каждый рубль, вложенный в антифрод, предотвращает сотни рублей ущерба. Но соревнование защитных механизмов и мошеннических схем продолжается, и финальная цифра 2025 года — 29,3 млрд — не столько индикатор провала защиты, сколько маркер масштаба проблемы, существующей за пределами банковского периметра.